СЕРЕБРЯНЫЙ ВЕК ИВРИТСКОЙ ПОЭЗИИ

Двенадцать биографий

Мири Яникова

1. ХАИМ НАХМАН БЯЛИК

Давайте начнем с самого начала, как говорят на иврите — «с Берешит», то есть «с Книги Бытия». Начнем с патриархов. К патриархам новой ивритской поэзии относятся Хаим Нахман Бялик (1873—1934) и Шауль Черниховский (1875—1943).

Бялик родился в традиционной семье, учился в хедере, с десяти лет воспитывался дедом-хасидом, зорко следившим, чтобы умного и талантливого внука не увлекли идеи просвещенцев. Предотвратить этого дед не смог. Мальчик исполнил мечту своей мамы, желавшей, чтобы он стал «большим раввином», но исполнил ее своеобразно: он стал «раввином» и даже «ребе» некоего «хасидского двора», но в новом, современном понимании. Бялик стал поэтом, и не просто поэтом, а тем, кто достиг пророческого уровня и своим поэтическим глаголом повлиял на такое количество людей, что в буквальном смысле слова смог изменить ход истории. Своей поэмой о кишиневском погроме Бялик поднял на борьбу — самооборону — молодежь по всей черте оседлости, и именно эта молодежь, преследуемая полицией и властями и вынужденная бежать из Российской империи, и составила костяк боевой и энергичной Второй Алии, построившей для своего народа страну — то есть осушившей болота и вскопавшей землю, создавшей города и дороги, выдвинувшей из своих рядов первых политиков, возглавивших Государство Израиль. История, конечно же, не знает сослагательного наклонения, но ведь и на самом деле трудно представить возрожденную Эрец Исраэль — Землю Израиля — без Второй Алии. А Вторую Алию создал Бялик своей «Поэмой о погроме».

Эту поэму, почти параллельно с ее написанием, то есть сразу же после того, как она вышла из-под пера автора, блестяще перевел на русский язык Владимир (Зеэв) Жаботинский, который после этого на долгие годы стал другом Хаима Нахмана Бялика. Перевод Жаботинского сыграл не меньшую (если не большую) роль в возрождении Алии в Эрец Исраэль, чем оригинал Бялика, — так произошло потому, что евреи России и Украины знали тогда русский язык значительно лучше, чем иврит. Поэтому пророческое слово Бялика должно было пройти через две ступени — вначале произнесение на святом языке, и затем перевод на язык, понятный в те времена народу. Перевод на идиш, если бы он тогда был сделан, сыграл бы такую же роль, но так вышло, что рядом с гениальным автором оказался блестящий переводчик именно на русский язык, и «Поэма о погроме» вышла, была напечатана и прочитана на множестве сионистских собраний по всем городам черты оседлости по-русски.

В эту «Антологию», в которой собраны мои собственные переводы классиков ивритской поэзии первой половины 20 века, я включила всего пять стихотворений Бялика, переведенных мною и представляющих собой воспоминания поэта о детстве и любовную лирику, которая также составляет значительную часть творчества поэта. Сюда вошло и знаменитое стихотворение «К птице» — самое первое, написанное Бяликом в ранней юности, проложившее ему путь на страницы ивритской прессы и успешно проникшее в сердца читателей, не видевших доселе ничего подобного на иврите — поэтичного, написанного от всего сердца, повествования о стремлении к Сиону. Это стихотворение, на самом деле, совсем еще незрелое, послужило первой ступенькой лестницы, ведущей к пророческим строкам «Поэмы о погроме».

Почти все творчество Бялика относится к периоду его молодости. Уже в зрелые годы, написав под конец несколько больших поэм, таких как «Великаны пустыни» и «Свиток пламени», он почти полностью прекращает писать стихи. Исполняя во второй половине жизни в Тель-Авиве «обязанности» национального поэта, присутствующего на официальных мероприятиях и фактически отдавшего свой собственный, построенный для своей семьи дом для разного рода общественной деятельности, — он закончил с деятельностью творческой.

Он умер в 1934 году, и на его похороны в Тель-Авиве пришло все население Страны Израиля. Каждый киббуц и мошав послал свою делегацию, в похоронной процессии шли жители всех городов и поселков, взрослые и дети, еврейские защитники далеких приграничных поселков и британские солдаты — представители мандатных властей. Он был пророком, он был создателем своего собственного хасидского двора, он объединил древность с современностью, он был знаменем…

2. ШАУЛЬ ЧЕРНИХОВСКИЙ

Шауль Черниховский, родившийся в 1875 году, был ровесником Бялика. Всю жизнь двух будущих классиков связывала теплая дружба и взаимное почитание. При этом, Черниховский пришел в новую ивритскую поэзию с совсем иным багажом, чем его друг-соперник. Вместе с Бяликом они представляли собой как бы два столпа на входе в Храм новой поэзии, каждый со своими собственными корнями.

Черниховской рос в семье, где отец пытался сохранить соблюдение еврейской традиции, а мама говорила по-русски и пела мальчику русские и украинские народные песни. В хедер он не ходил. Когда в девять лет он начал в школе знакомиться с ивритом, он так полюбил новый для себя язык, что сразу же начал сочинять на нем стихи, потому что, по его мнению, «на иврите тоже должны быть песни». Обучение ивриту в светской школе происходило так: ученикам давались задания — перевести что-то из русской классики. И маленький Шауль увлекся этим занятием, захватившим его на всю жизнь. Уже будучи признанным поэтом, он поставил себе цель — перевести на иврит крупнейшие эпосы других народов. Гомер — «Одиссея» и «Илиада»; «Калевала»; стихи Анакреона; «Пир» Платона; «Эпос о Гильгамеше»; «Слово о Полку Игореве»…

Под влиянием Гомера, в тот самый период, когда он его переводил, Черниховский начинает писать гекзаметром и собственные поэмы — так рождается жанр изобретенной им самим еврейской идиллии. В этих идиллиях он описывает быт и праздники еврейского местечка, и герои этого «нового эпоса», со своими радостями и горестями, вполне сопоставимы с гомеровскими героями.

Шауль Черниховский представлен в этой антологии пятью стихотворениями. Два из них взяты из его самого первого сборника «Фантазии и мелодии». Еще одно — «Колыбельная» — сочинено тоже в ранней юности, в ответ на просьбу друзей, у которых только что родился ребенок, написать для них «сионистскую» колыбельную песню. Эта колыбельная исполняется на украинскую народную мелодию, одну из тех, которые он так любил в детстве. Еще два стихотворения — это песни (именно песни, они тоже были положены на музыку) о любимой стране, о Земле Израиля, куда он стремился еще в молодости, куда хотел уехать сразу же после окончания университета, едва получив диплом врача, — а вместо этого ему пришлось стать земским врачом в российской глубинке, пришлось воевать в Первой Мировой в качестве военного врача, пришлось, так и не найдя работу в Эрец Исраэль, поселиться на несколько лет в Берлине. В конце концов его мечта сбылась — последние годы жизни он провел в Иерусалиме.

Шауль Черниховский умер в 1943 году. Он был великим поэтом, очень талантливым переводчиком — и он был врачом, посвятившим всего себя этой святой работе и ни единого дня не желавшим жить на литературные заработки — только на врачебную зарплату…

3. РАХЕЛЬ

В мае 1931 года, выступая перед публикой, собравшейся, чтобы почтить память поэтессы Рахели на тридцатый день после ее смерти, Хаим Нахман Бялик упомянул о том, что «в последние годы у нас появился некий „хор пророчицы Мирьям“ — целый ряд талантливых поэтесс, пишущих на иврите». Конечно же, Рахель была среди них ведущей. Однажды она сама перечислила имена остальных — Йохевед Бат-Мирьям, Элишевы и Эстер Рааб — в одном из писем к сестре, сравнивая талант каждой из них со своим собственным. Это указывает на то, что данный «хор» существовал на самом деле, именно в виде «хора», где каждый голос был различим и важен.

Рахель родилась в 1890 году в Саратове, ее детство и юность прошли в Полтаве. Она росла в очень культурной русскоговорящей семье. Ее отец был из кантонистов, дед со стороны матери — главным раввином Киева. Ее мама, состоявшая в переписке со Львом Толстым, приходится четвероюродной сестрой поэту Мандельштаму. В молодости Рахель писала стихи на русском языке, очень напоминающие раннее творчество Цветаевой. Нет, они не были знакомы, и Рахель не читала ее стихов, просто — так в то время писали молодые талантливые российские поэтессы.

Она репатриировалась в Эрец Исраэль дважды. Первый раз — спонтанно, сойдя в 1909 году вместе с сестрой под влиянием импульса на берег в Яффо, с корабля, на котором они направлялись на учебу в университет Милана. Четыре года провела она тогда в Земле Израиля, вначале в Реховоте, и затем — на ферме первопроходцев на Кинерете. В 1913 году она уезжает учиться на агронома в Тулузу и на долгих шесть лет застревает за пределами Палестины из-за разразившейся войны. Эти годы она провела в основном в России. На свой родной Кинерет Рахель вернулась на пароходе «Руслан» в 1919 году, уже больная туберкулезом.

Она не смогла остаться среди киббуцников из-за своей болезни, не получилось у нее и осесть в Иерусалиме. В 1925 году она, живя в Тель-Авиве и почти не выходя из дома из-за болезни, начинает каждую неделю печатать свои стихи в газете «Давар» — и немедленно становится народной поэтессой, обожаемой всем еврейским населением Палестины. Ее смерть от туберкулеза в 1931 году стала трагедией для очень-очень многих…

4. ЙОХЕВЕД БАТ-МИРЬЯМ

С Йохевед Бат-Мирьям, родившейся в 1901 году в еврейском местечке на территории Белоруссии, Рахель была знакома лично — в последние годы ее жизни они были близкими подругами.

Семья Йохевед имела хабадские корни. В доме соблюдали еврейскую традицию. Когда ей было десять лет, отец подарил ей, в качестве поощрения за успешные занятия Торой, сборник стихов Бялика.

Юность она проводит в Гомеле. Однажды она попадает на литературный вечер Черниховского, и это окончательно определяет ее мечты и планы на будущее. С этого момента ей понятно, что она станет ивритской поэтессой. Она меняет свою фамилию — Железняк — на Бат-Мирьям, тем самым как бы утверждая свою принадлежность к «хору пророчицы Мирьям». Именно эта, ею самою выбранная фамилия, и подсказала, скорее всего, Бялику образ библейского «хора», когда он готовил свою поминальную речь о Рахели.

Йохевед поступает на учительские курсы в Харькове, затем учится в одесском и московском университетах. Потом переезжает в Ленинград и выходит замуж за поэта Семена Требукова. Вместе с ним она вступает в группу «Берешит», которая направляет письмо властям, требуя разрешения для поэтов творить на языке иврит. Понятно, что это завершается разгоном группы и арестами. С огромным трудом ей удается выбраться из России в Париж.

В 1928 году Йохевед репатриируется в Эрец Исраэль. Она начинает публиковать стихи в журналах и становится известной, заводит дружбу с Рахелью, а также с поэтами своего собственного и более младшего поколений — со Шленским, Леей Гольдберг, Альтерманом.

Ее первый сборник под названием «Издалека» вышел в 1932 году. Натан Альтерман восторженно отозвался о нем.

После того, как сын Йохевед Бат-Мирьям погиб при защите Иерусалима во время Войны за Независимость, она перестала писать стихи. Свой поэтический талант она целиком выражала в письмах, которые писала дочери в Америку.

Йохевед Бат-Мирьям выпустила шесть сборников стихов. Она умерла в 1980 году.

5. ЭСТЕР РААБ

Эстер Рааб — единственная «сабра», то есть уроженка Земли Израиля, среди поэтов, включенных в эту антологию. Она дочь репатриантов, приехавших с Первой Алией и поселившихся в Петах-Тикве.

Эстер родилась в 1894 году. В шестнадцатилетнем возрасте, протестуя против традиционного воспитания, навязываемого ей отцом, он сбежала в киббуц Дгания. Здесь она переживает роман со Шмуэлем Даяном и вынужденно выучивает русский язык, чтобы общаться с другими киббуцниками. Таким образом, единственная ивритская поэтесса начала двадцатого века — уроженка Эрец Исраэль — тоже оказывается под влиянием русской культуры.

В Дгании она понимает, что возделывание киббуцных земель — это все-таки не ее призвание. Она начинает работать учительницей в разных городах, затем выходит замуж и уезжает в Египет. Когда ей надоедает заграница, она просит мужа отвезти ее в Тель-Авив. Он строит ей там большой дом, где она устраивает литературный салон. Это богемное место посещают Шленский, Альтерман, Лея Гольдберг. Она дружит с ними, но не скрывает, что считает их поэзию «галутной», то есть подверженной влиянию диаспоры. Лее Гольдберг, после ее смерти, Эстер посвятила длинное «письмо» в стихах…

Эстер Рааб писала «свободным» стихом, силлабо-тонический строй ею отвергался, являясь в ее глазах символом «галута», от которого она — единственная среди поэтов — была и на самом деле свободна.

Эстер Рааб умерла в Петах-Тикве в 1981 году.

6. ЭЛИШЕВА

Еще одна представительница «хора пророчицы Мирьям», к которому Бялик отнес нескольких ивритских талантливых поэтесс, появившихся в Эрец Исраэль в начале века практически одновременно, имеет необычную судьбу. Вероятно, в «хоре пророчицы Мирьям» Бялика и вообще среди «поколения пустыни» — то есть поколения, попавшего в пустыню Эрец Исраэль и принявшегося превращать ее в Обетованную Землю, — она играла роль тех египтян, которые вышли в путь вместе с евреями…

Элишева — вернее, девочка по имени Елизавета Жиркова — родилась в 1888 году в Спасске, недалеко от Рязани. Ее отец был православным христианином, мама — католичкой, дед со стороны мамы — ирландцем, а бабушка — немкой, воспитывавшейся в английской семье. Мама Елизаветы умерла, когда той было три года, и с тех пор она росла в семье тети, маминой сестры, жившей в Москве. Дом был пронизан английский культурой… Елизавета закончила гимназию и фребелевские курсы учителей и воспитательниц.

Однажды в гимназические годы она приходит в гости в дом своей подружки-еврейки. Настает субботний вечер. Елизавета наблюдает зажигание свеч, благословение на вино… всю волшебную атмосферу еврейской субботы. Ей кажется, что она нашла свой остров Авалон — волшебную землю английской мифологии, землю-рай, где отовсюду льется свет, где царит счастье и покой.

Дальше события развиваются стремительно: она идет учить иврит, а когда ее московскую группу иврита разгоняет полиция, уезжает в Рязань и находит учителей иврита и там. В ней живет одна мечта… И мечта эта сбывается.

В 1925 году, став женой одного из активистов-учителей иврита, она уезжает с ним и с их дочерью в Эрец Исраэль. И становится там знаменитой. Она пишет и издает стихи на иврите, выступает на своих творческих вечерах, проходящих по всей стране. Она — буквально «хит сезона»! Но, как выяснится позже, всего лишь «хит». И всего лишь одного сезона.

Ее называют «Рут с берегов Волги». Ее поэтические сборники выходят один за другим и буквально сметаются с прилавков, к изумлению и неудовольствию поэтов из группы Авраама Шленского. Она уезжает с гастролями в Восточную Европу… Во время этих гастролей умирает от инфаркта ее муж. Вернувшись домой, она обнаруживает, что их издательство в долгах и что интерес к ней полностью потерян. Ей не на что жить. Они с дочерью влачат нищенское существование… Бялик добывает ей небольшое пособие от Союза писателей. Но ее творчество больше никого не интересует.

Она умерла в 1949 году. Перед похоронами попытались найти документы о прохождении ею гиюра. Их не оказалось. Обида на разочаровавший ее «остров Авалон» оказалась слишком сильна — она не захотела присоединиться к народу, который вначале вознес ее так высоко, а затем сбросил вниз с этой высоты… Но народ все же воздал ей почести, хоть и после смерти. Ее могила находится на кладбище киббуца Кинерет рядом с могилой Рахели.

7. УРИ ЦВИ ГРИНБЕРГ

Среди ивритских поэтов начала прошлого века были трое, кого можно назвать поэтами пророческого уровня. Первый из них, несомненно, Бялик, автор «Поэмы о погроме», перевернувшей еврейскую историю начала прошлого века. Третий по времени рождения — Альтерман, обладавший пророческим даром как на историческом, так и на «бытовом» плане и ставший даже своего рода «придворным пророком» для политиков своего времени, с которыми он дружил, в частности, для Бен-Гуриона.

Связующее звено между ними — обладатель громкого пророческого голоса Ури Цви Гринберг, родившийся во Львове (Лемберге) в 1896 году и знакомый с ними обоими, не признававший вначале ни того, ни другого, не признававший и остальных поэтов, пытавшихся протянуть ему руку; обвинявший в газетных статьях замолчавшего в конце жизни Бялика в том, что тот пренебрегает данными ему возможностями и своим пророческим даром в угоду общественной деятельности; не находивший поначалу общих интересов и с «придворным» Альтерманом, но затем, после Шестидневной войны, объединивший с ним усилия в борьбе за целостность Эрец Исраэль.

Он был полным нонконформистом — в отличие от тех же Бялика и Альтермана. Как и Бялик, он начал свою поэтическую карьеру с пророческих поэм о народных бедствиях. Именно эти поэмы, написанные им на идише, и сделали его национальным поэтом. По рождению он должен был стать наследником Стрыльского хасидского двора. А стал поэтом-пророком.

Репатриировавшись в 1923 году в Эрец Исраэль, он быстро перешел в своем творчестве на иврит и выпустил в двадцатые годы, один за другим, шесть поэтических сборников. Затем был перерыв, во время которого он жил в Варшаве и работал вместе с Зеэвом Жаботинским — оба пытались вытащить из Европы в Землю Израиля как можно больше евреев. Ури Цви предвидел Катастрофу европейского еврейства и пожертвовал своей поэтической деятельностью в пользу практической. В это время он все же выпустил еще один сборник стихов, полный предчувствия беды. Но главная и самая известная его книга — «Улицы реки», представляющая собой плачи по погибшим в Катастрофе и вышедшая в начале пятидесятых годов.

Во второй половине двадцатых годов в Тель-Авиве он был связан теплой дружбой с поэтессой Рахелью. Их объединял не только имеющийся у обоих поэтический дар, но и присущая настоящим поэтам приподнятость над судьбой и одновременно вписанность в судьбу своего народа. Обожаемая всеми Рахель выражала эмоциональную ступень народной души, а Ури Цви Гринберг — ту ее часть, которая связана с Богом и получает от Него информацию почти напрямую.

Он был депутатом Кнессета первого созыва, вторым номером после Жаботинского в партии «Херут». Его мало печатали, пытались игнорировать. После Шестидневной войны он основал движение за целостность Святой Земли. Он предсказал Войну Судного дня.

Ури Цви Гринберг умер в 1981 году, в День Независимости, 8 мая. Его собрание сочинений начали постепенно готовить только после его смерти. Пророков при жизни мало ценят…

8. АВРААМ ШЛЕНСКИЙ

Раз уж мы начали «с Берешит», то есть с Книги Бытия, а затем слегка коснулись и других сюжетов ТАНАХа, в частности, «хора пророчицы Мирьям»; и поскольку мы поговорили уже и о Пророках, — то деятельность Авраама Шленского можно ассоциировать с книгой «Писаний»…

Он родился в Крюкове Полтавской области в 1900 году. Любил поэзию, был очень талантлив, был прекрасным организатором и душой любой компании. После того, как накануне Первой Мировой войны он проучился — всего лишь год — в тель-авивской гимназии «Герцлия» и прикоснулся к ивриту — он влюбился в этот язык и стал одним из создателей нового возрожденного иврита.

Он вернулся домой и закончил учебу в Екатеринославе, в еврейской гимназии П. Коэна, которая эвакуировалась туда из Вильно. Переводил Пушкина на иврит и пытался обучить «правильному» — то есть сефардскому, как в Эрец Исраэль — ивриту своих одноклассников — а учителя ставили ему двойки за «неправильный» иврит… В пятнадцать лет в Екатеринославе, вдвоем с Люсей Лейкиной, своей будущей женой, они читали по ролям «Евгения Онегина» — пока еще в подлиннике, на русском языке. Люсе предстояло в будущем стать одной из ведущих актрис тель-авивского театра «Оэль».

В 1921 году Авраам Шленский с женой, родителями, сестрами и братом наконец-то оказался в Эрец Исраэль и стал строительным рабочим в Тель-Авиве. Проведя несколько месяцев в киббуце Эйн-Харод и приняв участие в строительстве шоссе в Афулу, он написал поразительные стихи о горах Гильбоа, восторженную песнь Земле Израиля.

Он работал в «Даваре», затем редактировал собственные журналы «Ктувим» и «Турим», был редактором «Итим» и «Орлогина», работал в издательстве «Сифрият Поалим». Он обогрел и вывел на широкую дорогу многих начинающих поэтов, он стал «литературным отцом» для двух гениев — Натана Альтермана и Леи Гольдберг.

И перевел на иврит «Евгения Онегина». Гениально перевел.

Любил и переводил книги и стихи западных и советских авторов, считал переводческую деятельность своим призванием.

Он умер в 1973 году, будучи признанным национальным поэтом, всеми любимым и ценимым. «Ктувим» («Писания»), его журнал, его любимое детище, названное им самим по имени Книги Писаний, символически определил его роль в истории и место в ряду ивритских поэтов.

9. НАТАН АЛЬТЕРМАН

Натан Альтерман, поэт, родившийся в Варшаве в 1910 году в семье Ицхака и Беллы Альтерманов, державших один из первых в Восточной Европе детских садиков, где обучение и начальное образование происходило на иврите, на самом деле был пророком. Он в прямом смысле слова предсказал несколько великих событий истории становления государства. Однажды он предсказал рождение собственной дочери и в деталях описал прогулку с ней по городскому бульвару — за три года до этого события.

Несомненно, у этого мальчика были идеальные начальные условия. Его отец был педагогом-подвижником и гебраистом, и Натан начал писать стихи на иврите с раннего детства. Бялик, по семейным преданиям, посетив однажды дом его родителей, предсказал ему великое будущее.

Его путь в Эрец Исраэль вместе с семьей был трудным и включал в себя нелегальный переход советско-румынской границы по льду Днестра, а также задержки на пути длиной в несколько лет — в Москве, в Киеве, в Кишиневе. В 1925 году семья добралась до цели и поселилась в Тель-Авиве, и Натан поступил в тель-авивскую гимназию Герцлия, после окончания которой отправился учиться на агронома во Франции. Но агрономом он не стал — этот застенчивый юноша, до самого конца скрывавший от окружающих, что он пишет стихи, стал поэтом, благодаря вмешательству и помощи Авраама Шленского, взявшего его под крыло.

Впоследствии он обошел своего покровителя и стал народным поэтом и «совестью нации». Его актуальные колонки в двух газетах, частично прозаические и частично поэтические, направляли историю — израильские политики ждали их появления по пятницам, прежде чем принять судьбоносные решения. Помимо этого, Натан Альтерман сочинил песенные тексты для множества театральных постановок и стал не менее популярным в этом жанре, чем в роли «совести нации». Он писал также и пьесы для театров. Очень много переводил — в основном мировую классику. И, самое главное, он выпустил несколько гениальных сборников своих стихотворений, которые поставили его отдельно от всех уже перечисленных прежде ролей — автора актуальных колонок, поэта-песенника, драматурга, переводчика. В роли поэта он оказался непревзойденным.

В конце жизни, сделав поворот от левых политических воззрений к правым, он подружился с Ури Цви Гринбергом (а прежде был другом Бен-Гуриона и многих из тех, кто стоял во главе государства в первые годы его существования). В 1967 году вместе с Гринбергом и с другими представителями правого лагеря он встал во главе движения за целостность Эрец Исраэль.

Натан Альтерман умер в 1970 году. На его похоронах были главы государства и высшие чины ЦАХАЛа, со многими из которых он дружил при жизни. Его оплакивали друзья — поэты и политики, актеры и соратники по политической борьбе. Его оплакивали две женщины — жена, известная израильская актриса Рахель Маркус, и подруга, сопровождавшая его всю жизнь — художница Циля Биндер. Его оплакивала дочь Тирца Атар, пошедшая по его стопам и ставшая известной израильской поэтессой, — как и отец, она является автором слов популярных песен, в том числе песен из театральных спектаклей…

10. ЛЕЯ ГОЛЬДБЕРГ

Лея Гольдберг первая и, кажется, единственная, писала на иврите тринадцатистрочные сонеты. Ее творческий мир завершен, и он представляет собой бесконечное пространство, заполненное образами, которые возникают в душе читателя именно благодаря тому, что на физическом уровне кажется незавершенностью — отсутствием четырнадцатой строки сонета, открытым окном, полным теней зеркалом, в котором каждый видит свой индивидуальный мир. Ее собственный мир очень высок и тонок. В нем висят на ветвях деревьев звезды, и клетки с соловьями стоят на подоконниках, за которыми опять же — звезды. И за звездами ходят в лес с корзинкой, как за грибами…

Родным языком Леи Гольдберг, родившейся в 1911 году в Кенигсберге и проведшей детство в своем родном городе Каунасе (за исключением самых ранних лет, пришедшихся на годы войны, когда семья, изгнанная из дома, остановилась на несколько лет в самой российской глубинке, в Саратове, затем в Царицыне, а под конец на несколько лет в Балашове), — родным языком этой девочки из благополучной еврейской семьи, которую разбили страшные события начала прошлого века — был русский язык. Ее отец был одним из лучших литовским экономистов, мама работала в банке. После изгнания, следствием которого стала болезнь отца, семья почти бедствовала, поэтому Лея, которую сионистская школа системы «Тарбут» развернула в сторону Эрец Исраэль, и которая тем не менее стремилась получить гуманитарное европейское образование, — не смогла сразу же поехать учиться в Берлинский университет, как она мечтала. Вначале, перед Берлином был университет Каунаса, а в конце, в качестве завершения учебы — докторская диссертация на тему «Самаритянский перевод Библии» в Бонне.

Она выбрала учебу на факультете семитских языков, потому что хотела еще больше углубиться в иврит, который полюбила в школе настолько, что с десяти лет начала вести на нем дневник с почти ежедневным записями. Она едва успела написать докторскую диссертацию, до того, как евреям в Германии это запретили, и пронаблюдала процесс превращения германских городов в «коричневые» накануне прихода Гитлера к власти.

В 1935 году, через полтора года после окончания учебы, она репатриируется в Эрец Исраэль и вливается в группу Авраама Шленского, который, увидев однажды в начале тридцатых годов ее стихи в литовском ивритском журнале, так вдохновился ее поэтическим даром, что приложил все усилия, чтобы помочь ей репатриироваться и затем сразу же включил ее в свою литературную компанию.

Живя в Тель-Авиве, она работала в детском отделе газеты «Давар» и затем руководила отделением детской литературы издательства «Сифрият Поалим». Все это время она была также публицистом, драматургом, автором романов, театральным и литературным критиком.

Но самое главное — она была одним из лучших поэтов Эрец Исраэль. С самого начала на одной ступени с ней стояли только Альтерман и Шленский. Первый сборник ее стихотворений с ранней лирикой выпустил прямо к ее приезду Авраам Шленский. Затем на протяжении жизни она выпустила еще восемь стихотворных сборников.

Израильские дети начинают знакомиться с ее творчеством с ранних лет. Она была той, на чью долю выпало сформировать литературный вкус первого поколения детей, родным языком которых был иврит, и она превосходно справилась с этой задачей. Она выпустила две детские книги в прозе и множество книг в стихах.

Лея Гольдберг очень много занималась переводами западной классики на иврит. Шленский отмечает в своих воспоминаниях, что друзья ценили ее за внутреннюю культуру и прекрасный литературный вкус. Она действительно была самой образованной в большой компании поэтов, живших в Тель-Авиве и пробовавших перо на иврите.

Последние пятнадцать лет жизни Лея Гольдберг провела в Иерусалиме. Она преподавала в Еврейском университете и затем, став профессором, основала в нем кафедру сравнительной литературы. Ее лекции для студентов собирали множество людей, включая посторонних, ее очень любили и ценили, хотя и с трудом воспринимали тот факт, что может существовать человек — к тому же еще и женщина — которая, являясь профессором и блестящим преподавателем и исследователем, одновременно еще и поэт, и прозаик, и переводчик, и драматург, и критик, и еще… «тетя всех детей»! (В одной из своих детских повестей она позиционирует себя в разговоре со своим маленьким другом — соседом по дому — как «тетю всех детей», хотя из-за игры слов и пытается сказать вначале, что она «ничья тетя»).

Лея Гольдберг умерла в 1970 году, окруженная любовью друзей — поэтов и художников, профессоров и студентов. Гершом Шолем сказал на ее похоронах: «Мы потеряли что-то тихое и скрытое, что-то дорогое и невозвратное, образ чудесного человека, благородного даже в глубинах своего одиночества».

11. ЗЕЛЬДА

В 1925 году, когда Рахель переехала из Иерусалима в Тель-Авив, в Иерусалиме появилась еще одна поэтесса. В 1932, когда Рахели уже не было, та переселилась в Тель-Авив. Как будто бы она обязана была занять вторую чашу весов, чтобы мир остался в равновесии… Или просто – она должна была быть одна. Отдельно.

По году рождения – 1914 – она принадлежит к следующему поколению, поколению «заката» серебряного века. Но потомки хасидских династий живут вне времени, и отнести их к «закату» просто не поднимается рука. Они просто – уравновешивают. Всегда.

Ее звали Зельда Шнеерсон-Мишковски. В качестве поэтического псевдонима она взяла себе собственное имя, без фамилии. Как и Рахель.

О ней невозможно рассказать коротко. Это очень высокая душа, очень тонкая, очень чистая. Прямой потомок по мужской линии – праправнучка — основателя ХАБАДа р. Шнеура Залмана. Родилась в Екатеринославле, выросла в традиционной семье. Писала удивительные стихи, пронизанные еврейской мистикой. Брала уроки живописи. Думала поступать в «Бецалель», но, как и у Рахели, этой ее мечте не суждено было сбыться.

Зельда принадлежала к следующему поколению, которое уже объединялось, бунтовало против старого и разрабатывало совместно дальнейшие пути развития ивритской литературы. Эти «бунты» и «разработки», возможно, и привели к закату.

Поэтесса Зельда никогда не входила в богемные круги. Как будто бы по чистой случайности, она всегда оказывается в другом месте, другом городе, другом пространстве.

Возможно, она и была «уравновешивающим фактором». Или – отражением…

Зельда, праправнучка адмора Цемах Цедека — внука Шнеура Залмана из Ляд, написавшего «Танию» и основавшего движение Хабад — родилась в 1914 году в Екатеринославе. В 1925 году семья репатриировалась в Эрец Исраэль и поселилась в Иерусалиме. Дед и отец Зельды умерли через короткое время после этого, и они с матерью остались вдвоем. Несмотря на то, что в детстве и в юности девочка, как и многие ровесники, увлекалась идеями сионизма, а перед тем даже и революции, она и помыслить не могла о том, чтобы сделать что-то, что выходило бы за рамки поведения, принятого в глубоко религиозных кругах. Поэтому свои первые стихи она и не думала публиковать, а просто записывала на листах бумаги и показывала, а иногда и дарила, друзьям.

Она увлекалась живописью, но стала учительницей, закончив учительскую семинарию в Иерусалиме. Преподавала в школах в Иерусалиме и в Хайфе. Все это время сочиняла стихи и записывала их на случайных листках бумаги. Ее муж Хаим Мишковски, тоже глубоко религиозный человек (хоть и не хасид, а «литвак»), очень ценил это ее увлечение, гордился ею и пытался подтолкнуть ее к публикации стихов. Она и сама временами думала, что готова к этому, но только после смерти матери наконец-то приступила к делу всерьез. Ее стихи печатали в газетах, некоторые издатели даже пытались собрать их, чтобы издать книгу. Но только лишь вмешательство поэтессы Йоны Воллах, которая была на тридцать лет младше Зельды, сдвинуло дело с мертвой точки. Благодаря энергии Воллах, потрясенной записанными на клочках бумаги стихотворениями своей новой подруги, первый сборник Зельды под названием «Пнай» («Досуг») наконец-то вышел в свет.

Это произошло в 1967 году, летом, сразу же после Шестидневной Войны. Книга не только сразу же исчезла с прилавков, но и произвела фурор в стране, где только что произошли события, ясно указывающие на Божественное вмешательство в историю. Стихи Зельды, глубоко религиозной женщины, которой уже исполнилось к тому времени пятьдесят три года, прекрасно ложились на реальность того времени.

Зельда сразу же стала знаменитой поэтессой, оставаясь при этом наследницей хабадской традиции. Вокруг нее образовался своеобразный «двор» молодежи, ее гостеприимный дом был открыт для всех. Она помогала молодым религиозным девушкам-сиротам создать семью и становилась бабушкой для их детей. Своих детей у них с Хаимом, который рано умер от болезни легких, не было.

Она стала автором нескольких очень популярных в стране стихотворений, положенных на музыку. Она стала одним из символов освобожденного и объединенного Иерусалима. Стала самобытным, ни на кого не похожим и никому не подражающим поэтом. И осталась наследницей своей хабадской линии, хозяйкой «хасидского двора» современного, нового типа.

Ее переписка с двоюродным братом, седьмым Любавичском Ребе Менахемом-Мендлом Шнеерсоном, пропала после ее смерти.

Зельда умерла в 1984 году, в День Катастрофы европейского еврейства, и в момент ее смерти на улице по радио звучало на всю страну написанное ею стихотворение «Есть у каждого имя…»

12. ИЕГУДА АМИХАЙ

Иегуда Амихай родился в 1924 году в Вюрцбурге. Его большая семья сумела репатриироваться в Эрец Исраэль в 1935 году. Два года они прожили в Петах-Тикве и затем переехали в Иерусалим.

После школы он мобилизовался в британскую армию. В рамках службы он охранял морское побережье, а затем был направлен в Египет. В это время он, наряду с другими еврейскими солдатами, начинает также помогать Хагане, доставляя ей оружие под носом у британских патрулей.

После окончания Второй Мировой войны он начал работать школьным учителем в Хайфе, но город сразу же накрыли бои Войны за Независимость. И Иегуда Амихай уходит на войну. Это для него уже вторая война.

Он участвовал во всех войнах Израиля, пришедшихся на его призывной возраст. Его военные стихи — лучшие в его творчестве. У него есть также много любовной лирики. Значительная часть его ранних стихов связана с именем Рут — так звали трех подряд его подруг, начиная с «Маленькой Рут» — школьной подружки, потерявшей в детстве ногу в велосипедной аварии и погибшей в Катастрофе европейского еврейства из-за того, что ее, как инвалида, не готова была пустить к себе ни одна из стран, предоставлявших убежище какой-то части евреев. Спаслись ее родители и сестры, а маленькая Рут, первая любовь поэта Иегуды Амихая, погибла в Катастрофе. Его последующие взрослые любови, две из которых по воле судьбы носили то же имя, не смогли стереть из его памяти эту детскую трагедию.

Амихай был одним из любимых учеников Леи Гольдберг, которая видела, что он начал свое творчество, — в отличии от нее самой и в отличии от ее окружения и от других ее учеников, — под влиянием не русской, а английской поэзии. Она уважала и развивала в нем его отличия и особенности. После ее смерти он написал большую и полную скорби поэму о ней.

Амихай происходил из религиозной семьи и отошел от религии в юности, к неудовольствию своего отца. Темы религии и воспитания были для него всегда важны. «…Мои дети проживут большую часть своей взрослой жизни в третьем тысячелетии. Я ощущаю, будто бы они — ракеты дальнего радиуса действия, запущенные мною в будущее, при том, что у меня нет возможности обеспечить им в достаточном количестве припасов и топлива», — писал он.

В чередовании поколений, в поэтической династии Амихай должен был стать одним из наследников великой троицы — Шленского, Альтермана, Гольдберг. На роль «главного наследника» претендовал тогда Натан Зах, и Амихай, наряду с Давидом Авиданом и другими, некоторое время состоял в поэтической группе, созданной Захом. Но очень быстро вышел из нее и отстоял свое особенное право быть вне групп. Быть просто поэтом.

Он и был поэтом. Он стал замыкающим в цепи ивритских поэтов серебряного века.

Это не значит, что потом больше не было никого. И в следующих поколениях тоже были поэты. О них через несколько десятилетий, возможно, расскажет какой-нибудь другой переводчик…

А моя миссия ограничивается этими двенадцатью.

Реклама